‘Red October’ within the Cycle of Revolutions in the Modern World

Koenen, Gerd GND

Today when ‘revolution’ has become a virtually ubiquitous formulaic term, it is difficult to visualize the historical importance that the ‘Age of Revolution’ once had. Originally the word ‘revolution’ was more restorative in its semantic, in the sense of reconstitution of a natural order. Only after the French Revolution and in connection with Hegel’s philosophy of history did the lexeme evolve into a key concept of historical perspective. When Marx termed the modern industrial productive forces ‘revolutionary’, he made social and political ‘revolution’ a precondition for a future, totally new mode of production and way of life. Yet the actual revolutions that took place were rarely or ever made by ‘revolutionaries’. Rather they were upheavals in which the mass actions involved specifically took on the forms of a ‘force of nature’ – one that could scarcely be controlled and directed by the actors. The two great modern ‘revolutions’ that corresponded to this classic image were the spontaneous people’s revolutions of 1905 and 1917 in the Russian Empire. Precisely for that reason they led to ‘involutions’, internal collapses, which were what allowed the Bolsheviks to utilize these ‘elemental forces’ (in Lenin’s words) in order to gain power. In many respects, that bore the features of a ‘counter-revolution’, which – similar to the seizure of power by the Chinese communists – served principally to ‘reestablish’ the shattered empire and foster the creation of a hierarchical order of power and society of a new type.

Heute, da „Revolution“ zu einer nahezu ubiquitären Formel geworden ist, fällt es schwer, sich die historische Bedeutung zu vergegenwärtigen, die das „Zeitalter der Revolutionen“ einmal gehabt hat. Ursprünglich hatte das Wort „Revolution“ eine eher restaurative Bedeutung, im Sinne der Wiederherstellung einer natürlichen Ordnung. Erst nach der Französischen Revolution und in Verbindung mit Hegels Geschichtsphilosophie wurde er zu einem historischen Perspektivbegriff. Indem Marx die modernen industriellen Produktivkräfte selbst als „revolutionär“ bezeichnete, machte er eine soziale und politische „Revolution“ zur Vorbedingung einer künftigen, völlig neuen Produktions- und Lebensweise. Die tatsächlichen Revolutionen, die stattfanden, wurden aber selten oder nie von „Revolutionären“ gemacht, sondern waren Umwälzungen, in denen gerade die Massenaktionen Formen einer „Naturgewalt“ annahmen, die von den Akteuren kaum gesteuert werden konnte. Die beiden größten modernen „Revolutionen“, die diesem klassischen Bild entsprachen, waren die spontanen Volksrevolutionen im Russländischen Reich von 1905 und 1917. Gerade deshalb mündeten sie in „Involutionen“, in innere Zusammenbrüche, die es den Bolschewiki erst erlaubten, sich dieser „Elementarkräfte“ (so Lenin) zu bedienen, um die Macht zu erobern. Das trug in mancher Hinsicht Züge einer „Konterrevolution“, die – ähnlich wie die Machteroberung der chinesischen Kommunisten – vor allem der „Wiederaufrichtung“ des zerborstenen Reiches und der Kreierung einer hierarchischen Macht- und Sozialordnung neuen Typs diente.

В наши дни, когда понятие «революция» превратилось практически в повсеместно употребляемый стереотипный термин, трудно представить насколько велико было историческое значение «эпохи революций». Первоначально слово «революция» означало скорее восстановление естественного порядка. Лишь после Французской революции и на фоне Гегелевской истории философии лексема приобретает значение исторической перспективы. Маркс, называя «революционными» современные промышленные производительные силы, превратил социальную и политическую «революцию» в предпосылку совершенно нового образа жизни и производства в будущем. На самом деле состоявшиеся революции редко (если вообще когда-либо) совершались благодаря «революционерам». Скорее речь шла о переворотах, где именно массовые акции принимали форму «стихийной силы», которой никто из акторов уже не мог управлять. Двумя величайшими «революциями» модерна, соответствующими этому классическому представлению, были стихийные народные революции в Российской Империи 1905-го и 1917-го годов. Именно поэтому они вылились в «инволюции», во внутренние расколы, благодаря которым большевикам удалось воспользоваться этими «стихийными силами» (как говорил Ленин), чтобы захватить власть. В некотором смысле это

Logo

Selected Lectures of the GHI Moscow

Download

Access Statistic

Total:
Downloads:
Abtractviews:
Last 12 Month:
Downloads:
Abtractviews:

open graphic

Rights

Use and reproduction:

Export